Дополненная реальность. Вниз по лестнице, идущей поперек

Владислав Иноземцев, доктор экономических наук, директор Центра исследований
постиндустриального общества

В очередную предвыборную кампанию, рискующую стать предсказуемо скучной, Россия вступает с экономикой, которая, как принято считать, находится в удовлетворительном состоянии. Однако на самом деле все совсем не так хорошо, как это может показаться.

В последнее время в риторике чиновников все чаще фигурируют слова о выходе из кризиса. Об этом говорят и некоторые данные. Например, возобновление роста экономики на 0,5% в первом квартале и на 2,5% ― во втором (в Правительстве РФ закладывают годовой результат в диапазоне 1,9–2,2%); состояние бюджетного дефицита (405,6 млрд рублей за январь–сентябрь, что пока впятеро ниже прошлогоднего); уменьшение инфляции, которая достигла своих исторических минимумов (3,0% в сентябре); рост фондового индекса ММВБ пятый месяц кряду; укрепление рубля с начала года на 4,8%. Однако на фоне этих цифр предприниматели и эксперты все чаще выражают опасения, что ситуация на деле далеко не так стабильна, как кажется: есть ощущение, что наша подлодка, скользя по кризисному «дну», рискует обрушиться в новую впадину, которая скрывается где-то дальше по курсу.
Основания для таких предположений есть, и их ― достаточное количество. Сегодняшняя стабильность, на мой взгляд, держится на трех столпах, каждый из которых по-своему непрочен.

Владычица морская
Во-первых, мы наблюдаем огромные бюджетные расходы, с помощью которых государство «вливает кровь» в не слишком жизнеспособные отрасли. Прежде всего речь идет о военно-промышленном комплексе. Многие, думаю, помнят, что совсем недавно «в верхах» говорили о сокращении ассигнований на оборону в 2018 году более чем на 20%, а президент обещал довести их до 2,7–2,8% ВВП (см.:www.rbc.ru/rbcfreenews/5992fa6a9a794704088334c9). Но, как оказалось, даже в этом году расходы на оборонку повысились почти на 180 млрд рублей ― до 3,03 трлн. Причем корректировка расходов проводится по закрытой части бюджетных статей (см.:www.rbc.ru/economics/06/10/2017/59d7b3469a7947df4ead56f6). Формальное «сокращение» связано с тем, что в прошлом году правительство списало давно уже безнадежные кредиты, ранее выданные оборонным предприятиям. Если учесть, что в ВПК непосредственно работает около 3 млн человек, или фактически до трети всех занятых ныне в промышленности (по оценке министра обороны Сергея Иванова в 2009 году ― см.: www.sputniknews.com/russia/20090602/155148607), то окажется, что поддержка отрасли обеспечивает несколько процентов российского валового продукта. Похожую роль в экономике страны играет и объявленная в этом году программа реновации Москвы (которая наверняка будет так или иначе реплицирована в регионах): без вливания в строительный сектор 600–900 млрд рублей ежегодно отрасль ждет коллапс. Еще одним важнейшим источником поддержания инвестиционного спроса являются капиталовложения госкомпаний, которые поддерживаются на высоком уровне, несмотря на все попытки правительства изъять сверхприбыли этих корпораций для пополнения бюджета в виде дивидендов. К этому остается прибавить расходы на масштабные гиперстройки, которые завершатся в 2018 году (мост в Крым, объекты инфраструктуры для чемпионата мира по футболу и так далее), чтобы прийти к очевидному выводу: на фоне такого «перенапряжения» бюджета экономика с трудом прибавляет свои 1–2%, и в случае падения цен на нефть даже до $45 за баррель от нынешнего роста не останется и следа.
Есть еще один фактор, свидетельствующий о денежной «накачке». Экономический рост вряд ли может считаться естественным, если он не сопровождается повышением реальных доходов населения ― чего пока не наблюдается. За 2014–2017 годы они снизились на 11,1%, а в 2017-м падали восемь месяцев из девяти. Расширение потребления происходит практически исключительно за счет кредитования. В середине октября прошла информация, что за первые семь месяцев банки выдали гражданам почти на четверть больше кредитов, чем за соответствующий период прошлого года, при этом объем «микрофинансового» (то есть запредельно дорогого) кредитования, по прогнозам, вырастет к концу года более чем на треть (см.https://www.vedomosti.ru/economics/articles/2017/10/11/737339-padenie-dohodov-novimi-kreditami). Это выглядит особенно тревожным на фоне того, что кредиты юридическим лицам практически не растут: предприятия, видимо, более реалистично оценивают как собственную платежеспособность, так и перспективы развития своего бизнеса в условиях стагнирующего спроса (см.:www.ng.ru/economics/2017-08-07/4_7045_centrobank.html).
Странно, что этот тренд мало кто связывает со стремительным ростом неплатежеспособности банков ― причем уже не первой сотни, а первой десятки игроков. За период с 2013 по лето 2017 года Банк России, санировав 35 банков и ликвидировав еще 346, потратил на данный процесс астрономические 2,7 трлн рублей (см.: https://www.forbes.ru/biznes/350639-cena-ozdorovleniya-za-chetyre-goda-na-chistku-bankov-potracheno-27-trln-rubley), что почти равняется дефициту федерального бюджета России за 2016 год и составляет половину от текущего объема резервных фондов правительства. Однако, судя по всему, впереди нас ждут новые горизонты: один только банк «Открытие» на момент его передачи под управление Фонда консолидации банковского сектора имел задолженность перед ЦБ, превышавшую… 1 трлн рублей (см.: https://www.vedomosti.ru/finance/articles/2017/09/18/734314-tsentrobank). Отчасти такие тенденции отражают другую сторону медали: банки поддерживают экономику и граждан кредитами; деньги не возвращаются; банкиры успевают что-то напоследок прихватить и пускаются в бега; в дело вступает Банк России и закрывает дыру практически из чистой эмиссии. Пока экономика стагнирует, эти деньги уходят как в песок, не разгоняя цен. Как только спрос начнет расти, искусственно низкая инфляция почти наверняка «выстрелит», денежное предложение сократится, и экономика, как наша подводная лодка, выпрыгивающая из глубины, снова рухнет вниз под собственной тяжестью.

Линия горизонта
Третий фактор, представляющий серьезную опасность для российской экономики, связан с довольно шатким положением российской валюты. Стабилизация и укрепление курса рубля сыграла чрезвычайно важную роль в некотором экономическом оживлении страны. Рубль рос даже не столько благодаря нефти, сколько по причине притока значительных иностранных капиталов, приходивших в Россию со спекулятивными целями (carry trade). В основе этого феномена ― сохранение на протяжении некоторого времени высоких процентных ставок при относительно стабильном обменном курсе. Согласно ряду оценок, иностранные инвесторы получали на российском рынке в 2015–2016 годах доходность в 30–36% годовых, что делало его самым привлекательным в мире (см.:www.forbes.ru/biznes/341743-igra-na-razrushenie-pochemu-bank-rossii-pooshchryaet-carry-trade-v-rossii). Сейчас эта игра подходит к концу, а потенциал таких вложений близок к исчерпанию: правительство уже прогнозирует средний курс в 64,7 рубля за доллар в следующем году (см.: www.rbc.ru/economics/31/08/2017/59a7c43e9a7947c70a71dd5a).
Между тем очевидно, что именно крепкий рубль поддерживал спрос на импорт (выросший в январе–июле на 27,6% по сравнению с прошлым годом; см.: https://www.customs.ru) и обеспечивал динамичное развитие торговли (в том числе влиял на давно ожидаемый ритейлерами спрос на автомобили, компьютеры и товары длительного пользования). На оптовую и розничную торговлю в России по итогам 2016 года приходилось 14,4% ВВП (см.: www.gks.ru/free_doc/new_site/vvp/vvp-god/tab10.htm), и если добавленная стоимость в этом секторе сократится хотя бы на десятую часть, это перечеркнет весь экономический рост последних двенадцати месяцев. Фактор курса рубля нельзя сбрасывать со счетов: его устойчивость в России всегда была временным явлением.
Динамика российской экономики последних двадцати лет, если изобразить ее в виде «большой волны», выглядит весьма красноречиво: мы видим 7–8 лет быстрого роста в 2000–2007/08 годах, затем, на протяжении другого периода, ―
тотальную стагнацию (практически нулевой рост по итогам 2008–2014 годов) и дальше ― срыв, начиная с 2015 года (подробнее см.: Inozemtsev, Vladislav. Putin’s Self-Destructing Economy // The Washington Post, 2016, January 18. ― P. A15). Это падение обусловлено факторами как экономическими (котировки нефти), так и политическими (западные санкции и огосударствление экономики). На фоне нежелания властей менять избранный курс перспективы какого бы то ни было роста выглядят еще более призрачными. Получается, наше судно не только продолжает идти прежним курсом, но делает это несмотря на то, что оно дало течь. Конечно же, воду можно откачивать, покуда работают насосы. Однако наивно полагать, что удастся обойтись без захода в порт для серьезного ремонта. В Кремле, впрочем, считают иначе: как только ситуация временно выправляется, тут же возобновляется дальнейшее добровольное скатывание в автаркию, возрождение квазигосударственной экономики, осознанное ухудшение человеческого капитала через выдавливание активных людей из страны и разрушение образования.
То, что мы видим в российской экономике и вокруг нее после 2014 года, радикально отличается от всего того, что происходило в ней и вокруг нее после 2008-го. Десять лет назад власти ответили на экономический кризис риторикой модернизации, попыткой «перезагрузки» отношений с Западом и даже мимолетной политической либерализацией. Эти факторы, безусловно, внесли свой вклад в посткризисное восстановление параллельно с ростом нефтяных цен. Сегодня ответом на экономический кризис является уход в консерватизм (если не в мракобесие), активное ограничение отношений с Западом, переориентация на Китай и страны СНГ, ужесточение политического режима и серьезное давление на частный бизнес. В такой ситуации нисходящий вектор движения не может быть изменен ― хотя скольжение вниз может происходить с различной скоростью и под разным уклоном. Экономика не знает абсолютно ровного движения: она живет ожиданиями, причем далеко не всегда рациональными, как нам прекрасно показал новый лауреат Нобелевской премии Ричард Талер. Мне кажется, восстановление российской экономики в 2017 ― начале 2018 года является почти идеальным примером того, как ожидания, которые не могли далее ухудшаться, временно развернули ситуацию вверх без особых на то оснований.
Не веря в то, что финансовые резервы когда-то закончатся,
и не допуская, что зарплаты упадут еще ниже, правительство наращивает бюджетное финансирование. Граждане залезают в долги и продолжают потреблять. Дополняют картину иностранные инвесторы, которые, повышая ставки в азартной игре, все еще поддерживают давно «перекупленный» рубль. Все эти обстоятельства, а также высокие ожидания от соглашений об ограничении добычи нефти, относительная стабилизация на международной арене и иллюзорные надежды, что на своем четвертом (уверен, не последнем) сроке Владимир Путин начнет какие-то реформы, и помогают экономике расти. Однако следует иметь в виду, что все эти ожидания формировались более двух лет (по крайней мере с лета 2015 года), в то время как разрушиться могут в одночасье, как это и случается в моменты начала любого кризиса. Тогда нам снова придется еще несколько лет убеждать себя в том, что все не так уж плохо, а наши надежды соответствуют реальности.